Хамерман Знищує Віруси

http://www.nofutureforyou.com/ - официальный сайт

* Пресс-досье
Группа «Хамерман знищує віруси» была создана в Сумах в начале 1997 года. Название музыканты позаимствовали в одном из американских фильмов, герои которого хотели так назвать торговую точку. Из четырех участников сейчас осталось только два — Владимир Пахолюк (в прошлом учитель английского языка, сейчас редактор киевского журнала «Men's health») и Альберт Цукренко (по образованию медик). В Сумах ребята выступали последний раз пять лет назад.

============================================

ХЗВ - это самая неполиткорректная группа всего постсоветскогопространства, которая сделала всё для того, чтобы дистредитировать такое явление, как музыка. Это люди, которые выступают на сцене с демонстративно отключенными на глазах у всех зрителей инструментами, которые дважды были биты зрителями после концертов и один раз выступали на УТ-1. Вся их музыка написана на старом синтезаторе, а солист не умеет петь и не стесняется этого. Единственный же музыкант, который, кстати, является обладателем очень красивого и глубокого голоса, во время концертов делает вид, что играет на старой ионике. Они не оставили не затронутой в своих песнях ни одну политкорретную тему. Гомосексуализм, американская политкорректность, реп, попса, старость, семейные чувства, звезды, болезни и многое-многое другое было осмеяно ими в псевдопопсовых творениях. Их сайт расположен под адресом iegova.com и на концертах они не повторяются. Однажды они вышли на сцену в юбках, другой раз в виде пионеров (причем, Вова Пахолюк был пионером-девочкой), читающих рапорт Смерти с косой, а недавно они появились перед зрителями абсолютно голыми. На сельской дискотеке в пгт. Новые Санжары Полтавской области чуть-было не захлебнулось несколько человек, которые пытались пить пиво в тот момент, когда из колонок прозвучали несколько строчек песни "Артист". Именно они поют оперную арию со словами "Колєктівне бєзсознатєльне мнє отдалось як дєвка, Мєгакультурні міфи разом лопнулі як целка". Хамерманы не признают никаких авторитетов, кроме Виктора Цоя, да и того перепели в нескольких своих, боюсь этого слова, песнях. За последний их хит "Мама - ********* (женский половой орган), Папа - стакан портвейна" их нужно было бы убить прямо во время концерта, но зрители почему-то вызывают их на бис.

И это только малая часть того, что можно было бы рассказать про эту группу.

Про сублимацию

Лирический герой песен "Хаммерманов" (я считаю, что можно говорить об одном сквозном герое всех песен, который где-то отличается, но не существенно, не принципиально) человек разнузданный, обуреваемый страстями - не многими, пожалуй,типа свободный и безбашенный, а по сути жутко закрепощенный и детерминированный, играющий в свободно мыслящего, богоискатель и богохулитель, обращающийся (к кому бы при этом ни обращался через головы слушателей) к Богу - жалующийся, негодующий, барахтающийся в своих слабостях, беспомошный, свирепый, неистовствующий, обозленный. Мне странно слышать, как сам Володя открещивается от своего этого героя, говоря что это не про него, не про его взаимоотношения с родителями, с друзьями, с жизнью, со своим внутренним миром.

Наш внутренний план - это интериоризация, усваивание образцов, когда-то бывших внешним миром. Хотим мы того или не хотим, но не может быть человека творческого, который бы не переносил так или иначе в этот пласт себя самого. Я не хочу схематизировать, но Володя демонстрирует все образцы классических механизмов психологческой защиты - отрицание, рационализацию, замещение, вытеснение, прекцию. Мы всегда о чем или о ком бы ни говорили - говорим о себе. Этот герой может появиться только из глубин психики, на поверхности же он лежит или его достали из самых глубоких подвалов бессознательного - примеряют, демонстрируют, он кривляется, исполняет песню, гримасничает, вопит, демонстрирует нечто - и благополучно уходит в свой мир буржуазных ценностей.

Шнур и его герой - конгруэнтны, идентичны, близки и похожи и никакой шизоидности и диссонанса не наблюдается. А история "Хаммерманов" - это история доктора Джекилла и мистера Хайда, рассказанная Володей, где в творчестве выпускается его Тень, которая повопив от мнимой ли боли или настоящей. здесь трудно судить: вполне возможно, что за пустотой боль настоящая, а не шутовская, хоть автор и пытается говорить, что это по приколу - и жизнь, и смерть, и наши детские беды, и наши болезненный отношения непонятно с какими уродскими родителями - взрослым дяденькам об этом всерьез плакать стыдно, а вот в такой форме - так , пожалуй, даже круто. (Мы типа не поем-про любовь-морковь, мы на этом не делаем деньги, мы выше попсы.)

А может быть и наоборот - боли-то нету, но Володя претендует на роль философа, затрагивая глубокие темы в творчестве, но призывая весь свой талант, чтобы сбить патетику, закамуфлировать сниженной лексикой пафосность тем. Конечно, сигарета иногда только сигарета, и я не большой любитель цитировать затасканного Фрейда, но Володя прикладывает к этому сам столько усилий, демонстрируя разворачивание Эдипового комплекса(напомню, что сам Фрейд считал основой сублимации, коим является любое творчество,борьбу не только с родителями, но и небесным Отцом).

То, что должно было разрешиться годам к 7-ми - живо. И не просто живо, а эволюционирует, питает, наполняет, разводит в разные стороны. Песни Володи - это терапия искусством, это способ не стать невротиком, это канализация его агрессивности и деструктивности. И если при этом сам автор говорит, что ничего подобного не происходит, что ничего подобного нет и в помине, что все понимается не так, как надо (а как НАДО и кому НАДО), то хочется услышать и его версию для думающих слушателей.

Вдруг хитрый Пахолюк обмианул всю мировую психологию, научился так абстрагироваться и отделять свои субличности и привносить в свой внутренний план элементы, которые не его личные, а отстраненно попользлвав свой мозг, уходить из тела? В этом мире не бывает невозможного. Наука в конце концов на месте не стоит.

И не прав Юра, который заподозрил в песне простой примитивный акт язычества, вдруг здесь все значительно глубже - и это кастанедианство?

Чья мама – влагалище?

(анализ одной песни Володи Пахолюка)

Несколько дней назад у меня появились основания продолжить каноническое общение с моим старым приятелем Володей Пахолюком: он изменил название сайта своей группы «Хамерман зныщуе вирусы» с богохульного на дурацкое. Всю жизнь, которую я пытаюсь дружить с Вовой, я критикую его песенки и пытаюсь прекратить их производство. Пока что результаты моих усилий – не очень похвальная любовь к Вове и изменение имени сайта. Про песни, к сожалению, ничего такого сказать нельзя: они меняются, однако по-прежнему вызывают у меня отторжение и горе.

Володя давно уже просил меня проанализировать его творчество. Я откладывал (честно говоря, это явно не самое лучшее времяпровождение:), однако почувствовал, что уже пора.

Предлагаю анализ песни, взятой по выбору самого Пахолюка.

(внимание – нецензурная лексика!)

Вот тут песенку Володи можно скачать и даже послушать (сразу предупрежу – это прослушивание может не сопровождаться радостью; впрочем, бывает по-разному): http://www.mediafire.com/?2jmgjnngb1n

Во внутренних органах мамы
я мечтав розцвести як бутон
И однажды мий батько напывся
И забыл на буфете гандон

Мама влагалище
папа стакан портвейна

С детских лет я жыву аморалкой
Шоб убить одиночества боль
В голове токо скользкие письки
А по венам течет алкоголь

Обожаю бухать и е*атца
И ответить навряд ли смогу
Кого из родителей больше
Папу чи маму люблю

Ведь моя мама влагалище
а папа стакан портвейна

В подворотне толпа феминисток
Собралася за все отплатить
И решили меня закодировать
и решили меня оскопить

Мама влагалище
папа стакан портвейна

Разцвел как бутон и напрасно
Время пришло умирать
Бо не хэчу я бильшэ е*атца
И не можу я бильшэ бухать

Песенка является ремиксом знаменитой «Мамы-анархии» Цоя, которая, в свою очередь, стояла в некоторой аллюзии к творчеству Sex Pistols. Брит-поп песня Цоя у «Хамерманов» стала опять панковой – и в музыке и по словам.

В каком-то смысле это настолько не случайный ремикс, что по нему можно делать и некоторые выводы про песенки Вовы вообще. Как и другие его песни, эту можно «читать», пользуясь некоторым дополнительным методом, а именно фрейдистским. Понятное дело, такое происходит только тогда, когда ты вынужден защищаться от текста и, главное, в данном случае - это заведомо созданная автором ловушка.

Здесь, как и до этого (думаю, и после этого), не автор пишет текст, но текст пишет автором. Если угодно, текст пользует автора (при желании можно подставить любой глагол, связанный с агрессией и перверзивным текстом).

Главные атрибуты лирического героя, заявленные текстом – это пьянство и разврат. Тема для рок-н-ролла не новая, мягко говоря (для полного джентльменского набора не хватает еще наркотиков). Наиболее близкий аналог в русском роке – это большая часть песен группы «Ленинград».

Есть даже более точный протагонист – песенка «Алкоголик» (предлагаю сразу ее послушать – это зрелище гораздо более интересное, нежели предмет нашего сегодняшнего анализа: http://www.mediafire.com/?9x3mjtbvziq).

Я люблю пиво, я люблю водку
Я люблю баб и жирную селёдку
Я не люблю твоих печёных булок
Я алкоголик – ё*аный придурок

Алкоголик и придурок

Я не люблю ни молоко не мёд
Я не люблю, когда приёмник так орёт
Я не люблю твоих печёных булок
Я алкоголик – ё*аный придурок

Шнуровский образ гораздо более прост и лаконичен. Главное, в чем он отличается от пахолюковского – своей природностью. Он совершенно точно соответствует автору. Собственно, своей нелитературностью он и привлекает: это просто набор ругательств, которыми нетрезвый «придурок» награждает свою незадачливую жену. Будучи помещенными в песенный контекст, ругательства приобретают какую-то магическую притягательность и своеобразный поэтизм.

Автор текста про «маму и папу», в отличие от Шнурова, не размывает границу между автором и литературным героем, но, наоборот, тщательно мостырит этот заборчик, делает его по возможности высоким и непроницаемым. В своей реальной жизни Володя Пахолюк – прямая противоположность своему лирическому герою: он довольно заурядный глянцевый журналист, добрый семьянин, даже поклонник мещанских ценностей. Все преображается, когда он оказывается на сцене: Пахолюк, вовсе не ругающийся матом, так и сыплет острыми выражениями, восхищает поклонников своей смелостью и особым чувством юмора (для этого чувства безъязыкие вечные подростки с удовольствием употребляют ничего не значащую «прикольность»); в общем, главное – исходя из песен, фронтмен «Хамерманов» - это максимально асоциальный типчик.

Песенка Пахолюка, несмотря на обилие обсценной лексики, предельно литературна. Поскольку, по мнению автора, любой лирический текст пишется исходя из координат, заданных Фрейдом (эту оригинальную мысль Пахолюк неоднократно высказывал в своих тщательно продуманных интервью), то ради «последней правды» «остается одно» – максимально оголить прием. Здесь кроется ловушка: приемом в случае «Хамерманов» является вовсе не эдипальность. Скажем иначе: эдипальность только тогда структурирует текст, когда она скрывается в нем. Когда же она заявляется явной причиной текста, то, уж конечно, речь не совсем о ней.

С действительными родителями Володи у него (особенно с мамой-иеговисткой) отношения складываются непросто. Однако, понятное дело, представить их обоих в виде половых органов – дело весьма ответственное, и в реальной Вовиной жизни мало представимое. Причем, если на долю «мамы» достался обычный для пролетарской языковой ситуации орган деторождения, то «папе» отказано даже в нем – хватит причиняющего его работу напитка («стакана портвейна»).

Собственно, появление героя на свет (на очень неприродный и сплошь декоративный свет) декларируется банальной забывчивостью родителями противозачаточного средства – этим шокирующим образом автор «забрасывает» своего альтер-эго в самую «беспросветность» его бытия. Если не вестись на шокирующую стилистику, речь идет о вполне простых и даже заурядных вещах: фраза «ответить навряд ли смогу/ Кого из родителей больше/ Папу чи маму люблю» - эта фраза не только иронична (в том смысле, что такая любовь невозможна), но и иконична – т.е. просто отражает семейную реальность автора.

Исходя из случайности своего рождения, родители и получают такие замечательные прозвища. Кстати говоря, в первоисточнике, у Цоя, прародителями вообще непонятно кого (там ведь язык был сплошь идиоматический, пословичный) – скорей всего, какого-нибудь «бунта» героя или вообще некоторой «революции» - были абстрактные ценности: «анархия» плюс тот же, да не тот «стакан портвейна».

Дальнейшие небогатые похождения лирического героя состоят, кроме «бухания» и «е*ли» (прошу постоянно учитывать абсолютно литературную природу этих операций: автор совершенно не знаком, например, с первым понятием – во всяком случае, многие годы, что я его знал, он слишком ценил свое тело, чтобы разрушать его алкоголем; про второй фактор ничего не знаю и знать не хочу), - 1) в подготовке покушения на него со стороны неких «феминисток», которые даже хотят его «оскопить» и «закодировать», т.е. лишить главных признаков бытия; и наконец, 2) в пресыщении героя от этих двух основных бытийных констант и естественном желании смерти.

Еще раз вспомним песенку Шнурова: там действия вообще нет. Весь текст состоит из набора случайно подвернувшихся разговорных фраз. Герой не собирается ни заканчивать свой «загул», ни, тем более, всю свою жизнь.

Пахолюк, если верить песне, «задумывается» именно об этом. В связи с этим возникает вопрос: есть ли такая песня продукт отчаяния? Герой в конце концов уже не в состоянии делать своих два главных дела и просит смерти. Как мне сдается, ни о каком отчаянии тут речи быть не может. Подлинное отчаяние говорит на другом языке. В числе прочих – на языке героя Шнурова, который не говорит вообще ни слова о своих экзистенциальных переживаниях. Просто один статус полностью опустившегося человека уже может подразумевать близость к весьма определенному бытийному опыту. Это, в общем, со Шнуровым и происходит.

С Пахолюком происходит равно противоположная ситуация. Этот сытый и хорошо приспособляемый человек просто не знаком с экзистенциалами Шнурова, да и будет сторониться их. Разыгрывать их на сцене – это другой разговор, но где же это видано, чтобы лирический герой был тождествен автору? В этой связи возникает еще один вопрос: о чем на самом деле песня? Если убрать меркантильный мотив удовлетворения потребностей весьма немалой в количественном смысле публики, то остаются некоторые причины, о которых не скажет ни песня, ни ее автор.

Говоря о фобиях Пахолюка, надо говорить, уж конечно, не об эдипальности: какие-то проблемы с сектанткой мамой – его далекое прошлое, Вова давно живет с ней в разных городах. Да, еще он ее любит – любит и не знает, как ее любить. Но это была бы тема для автора, который пишет собой и про себя. Для такого гламурного и сценического персонажа, как руководитель «Хамерманов, которые зныщуют (уничтожают) какие-то вирусы», это не тема. Гораздо более реальный страх, который двигает Пахолюком – это его собственное будущее. Именно о нем песня. И такое публичное втаптывание и самоопускание героя делается автором только ради одной цели. Цели вполне языческой, ритуальной и, возможно, эффективной.

Жанр песни – это самопроклятие: наведение на себя самых страшных бед, с последующим разыгрыванием этих бед на сцене. В конце концов, беды должны покинуть хитреца, который сразу же ловит за хвост удачу. В общем-то, так на самом деле и происходит: конченый идиот и придурок в песнях, Пахолюк делает весьма успешную карьеру в глянцевой журналистике, копит деньги на квартиру в Киеве (несомненно, когда-нибудь ее купит). Самое время связать эти два фактора в одну связь: карьера обеспечивается кокетничаньем с бедой и ужасом. Насколько это самостоятельный выбор автора песни - судить невозможно. Просто потому, что выбор он делал, выбирая сам жанр такого "прикольного" творчества: все дальнейшие выборы пошли уже "сами собой", "по закону жанра". Последний итог такого выбора - языческое жертвование удачей - тоже бессознателен. И будет безусловно отрицаем автором. Но от этого, к сожалению, не станет менее реален для него самого, да и для остальных.

Про карьеру я говорить ничего больше не буду – и пожелаю Володе ее достигнуть. Песни его - как некоторый результат пребывания Вовы с нами - честно говоря, особой радости мне не доставляют. И вот знаете, чего мне не хватает во всем этом деле? Не хватает мне в этом всем раскладе боли. Настоящей боли Пахолюка. Которая есть, я знаю. И сердце доброе его тоже есть. Сердце, явно не дружащее с дуркующей головой.

Самсон Георгий
08.10.2007

============================================

[...] Когда уборщицы демонтировали сцену, состоялся концерт гениальной группы ХАМЕРМАН ЗНИЩУЕ ВИРУСИ. Мы были в таком восторге, что кое-кто даже расплакался. [...]

[...] «Концерт окончен!» - радостно трубят вахтеры. «Какое окончен, вы что?» - хватается за голову арт-директор НАШего. На сцену вываливаются два человека с синтезатором «Электроника». Одного зовут Вова – это чинный дяденька в очках и пиджачке. Второго зовут Альберт, у него буйная шевелюра, внешность мальчика-хориста из 16-го века и заляпанный краской костюм электрика-монтажника. Рабочие сцены начинают деловито срывать баннеры и демонтировать сцену. Арт-директор носится по закулисью и раздает всем взятки: караул, «хаммерманы» должны выступить! Альберт ставит тонкие пальцы на разбитые клавиши и издает горлом какой-то фрагмент григорианского хорала. «Ботаник» Вова под аккомпанемент а-ля «вот мы блатной хит написали, грустный-грустный» начинает снежинкой кружиться по сцене и петь печальную апокалиптическую песню про птичий грипп. «Птичий грипп, птичий грипп, мы умреееем, я знаю точно!».

После «гриппа» врубается жесткая электронная фонограмма: Вова скидывает пиджак и начинает прыгать, как чертик из табакерки. Интеллигентное лицо превращается в самодовольную дауническую маску. Альберт издает очередную руладу колоратурным сопрано. Это – группа ХАМЕРМАН ЗНИЩУЕ ВИРУСЫ. Эпохальное явление. Весь зал просыпается и мчит к сцене, которую угрюмые рабочие продолжают демонтировать. Вова продолжает раздеваться – уже с голым торсом, по-обезьяньи прыгая по сцене, он исполняет песню про старичков: «Старые люди! Как это ни банально! Устарели физически! И морально!». Припев там такой: «Ручки боляць. Ножки боляць. Хочется прамовиць: бляць-бляць-бляць-бляць-бляць!». И все это, представьте, под жетское электронное «тыц, тыц!». Эффект монументальный – зрители воют и прыгают, интеллигентный Вова становится все больше и больше похожим на дебила, Альберт поет какие-то немыслимые арии.

Вообще, ХЗВ играют электронный симфо-панк, если уж точно. Но если не видеть, как это выглядит на сцене, понять это невозможно. Они смешивают цитаты из Дерриды, «писателя Курицына», Вити Цоя и дурацкой кабацкой музыки с дискотечными мотивами «как у группы продиджы» и неожиданно тонкими инструментально-электронными вставками (они прекрасно умеют работать со звуком, несмотря на кажущуюся панковость) и, по сути, играют кошмарный китч с запоминающимися мелодиями и ужасно смешными словами на добротном «суржике». Они могут запросто поднять на ноги миллиард мертвых зрителей. Даже, если вы никогда не танцуете на концертах – здесь вы будете по-дурацки скакать на одной ноге, высунув язык. Они поют про «голову Гонгадзе», страшный суд, Папуа-Новую-Гвинею и «Луна-луна, пошла ты на!». Если уж по-честному, то мы такого вообще никогда нигде не видели.

Исполнив песни из альбомов «Страшный суд и мягка пися», «Millenium Hits» и нового, еще не вышедшего диска (он не выходит, потому что там есть кавер на группу BEATLES, а чтобы все было по-честному, Вове надо получить согласие Леннона и Маккартни – поэтому он в замешательстве: не знает, как договориться с Ленноном), «хамерманы» удалились с уже совсем разобранной сцены.

У всех возникает стойкое ощущение, что мы вот только что пережили апокалипсис и остались живы :)

© 2007 Хамерман Знищує Віруси

ХЗВ - Сердючка для ентілігєнтав